У этой карельской женщины
глаза были огромны – прозрачнее
озёр её родины; впрочем, озёра тоже,
казалось, – зрячие.
Она открыла путнику дверь
и постелила чистые простыни,
и указала дальнейший путь —
налево и на Берёзовые Росстани…
Я дурак, я иду по изгибам дорог, по фрагментам миров, по колоде Таро, и открыто лицо, и кромсают меня то ветра, то дожди. Я шагаю, звеня, колокольчики вшиты под кожу мою, и из этого звона я весь состою. Не могу не звенеть, каждый шаг – это звон, и поэтому я и открыт, и смешон.…
Вот мертвый кот, пускай он оживет,
Пускай откроет розовый свой рот,
Оближется и двинется домой.
Пускай не будет визга тормозов,
Пусть он придет, на наш вернется зов,
И смерти чтобы не было весной.…
Я видела в жизни четыре моря,
Четыре моря бились и пели,
Стояло небо вокруг – немое,
Летели волны в лучах и пене.…
Старый идет человек в метро, розы несет в руке.
Черное старенькое пальто, глина на башмаке.
Волос его под кепкой легок, редок и пег.
Розы несет в пакете, старый идет человек.…
Это мама, а это вот бабушка, это же я –
Эти снежные бабы у побережья Онеги.
Я леплю их, и ветер гуляет по белым краям,
Я леплю, руки мерзнут, вокруг идут белые снеги.…
Я кот, который весьма хорош – уже потому что есть.
Во всей квартире нет для меня неподходящих мест.
Я царь коробки и шкафных полок, лежать хорошо царю,
И если в мисочке видно дно, то я становлюсь угрюм.…
Валентина работает в «Хачапурной-Хинкальной»,
белыми руками месит белое тесто,
раскладывает в него мясо, мурлыкает немузыкально,
каждому кусочку фарша свое место.…