Стихи

такая степь большая, что по ней
как будто можно ехать бесконечно,
по животу земли, что все черней
и оголенней; дело-то к весне,
но влажным льдом ещё покрыта речка.…

Медленно прохожу через двор, где растет рябина,
красная – над белым и серым, над детской площадкой.
Я жила здесь лето, и осень, и зиму, я здесь любила,
а теперь не буду. В январском вечере шатко
проступают тени деревьев, призраки жизней…

и гнутся эти тонкие деревья
и что-то происходит, проступает:
автобус едет в небо сквозь деревни,
и дырка неба смотрит как слепая,
как мы приникли к окнам разрешённым
пока нам не велят задернуть шторы,
пока в заснеженном, завороженном —
мы происходим — но исчезнем скоро…

Я стояла на черной дороге, и весь – лес вокруг меня был обледенелым и выжженным. Я искала любовь свою по городам и весям. И на миг увидела – беременной женщиной в хижине. А потом брела – по колено в воде, не дыша ничем.…

потом я сломала ветку орешника.

то есть, чтобы было понятно:
мне было двадцать восемь, и у меня
был дешевый коньяк и паста со вкусом мятным,
чтобы не было заметно при свете дня,
как я тоскую, как я мечусь ночами
под гул артиллерии и плач моих галлюцинаций.…

вышла из дома декабрьской моросью, черной ночью,
на ходу отлетела подметка, дальше шла босиком,
перестала быть женщиной, женою, сестрою, дочерью,
расстегнула куртку, глядела, как под лучом
синеватого света кружились, почти не тая,
крупицы снега, и она все спускалась вниз,
на самое дно, когда ниже уже не бывает,
куда людей пускают только совсем одних.…

Я говорил с женщиной, из глаз которой смотрели
полярные волки, черные ночные собаки.
Она сказала, что мне – недолго в своем теле,
что подходят сроки, сбываются знаки.…

в городе, разлегшемся посреди степей,
где донские ветра с каштанами говорят,
я увидела подругу —
только как будто ей
было не тридцать, а шестьдесят.…